Анна с ужасом смотрела на зависшую в воздухе мозолистую пятерню Роберта. Девушка дышала прерывисто, облокотившись о кухонный табурет, коленкой ощущала острые мелкие осколки чайного сервиза. Роберт же чёрной тучей нависал над ней, испепеляя мутным ненавидящим взглядом. По смуглому виску стекали капли пота, на небритой щеке темнел синяк.

— Я же тебе говорил молчать! Когда мужчина говорит молчать, баба должна заткнуться, так трудно это понять? — Он опустил руку, выругался, пнув пыльным ботинком табурет.

Анна сглотнула желание зарыдать в голос, тихо наблюдая за удаляющейся фигурой мужа.

Не прошло и двух лет после их брака, как Роберт начал пить. Раньше он уходил по вечерам с друзьями поиграть в карты и попить пива, а когда возникли финансовые проблемы из-за неудавшегося бизнеса, он перешёл на водку. Тогда он возвращался домой за полночь, совершенно подавленный и мрачный, ужинал на кухне, низко опустив голову, практически погружаясь лицом в тарелку, не говорил и не отвечал на вопросы. Анна несколько дней безмолвно встречала пьяного мужа в три часа ночи. Спустя неделю Анна не выдержала: просила мужа прекратить пить, потом убеждала, что так они жить не смогут, если нужно, она найдёт работу. Роберт первые два дня молчал, а после начал отвечать. Сперва отмахивался, превращая всё в шутку, называя Анну своим солнышком, а когда надоело — стал повышать голос. В середине июня поднимал руку.

В конце июля мама Анны приехала из деревни. Соскучившись по дочке, она испекла абрикосовые пироги и закатала абрикосовое варенье. Анна рассеянно смотрела на счастливое, красноватое из-за летнего солнца лицо матери и не знала, что сказать. На левой коленке не до конца зажили раны от осколков, а на спине и правом предплечье неряшливо растекались фиолетовые кровоподтёки.

Анна улыбнулась, впуская маму внутрь.

— Золотце, ну чего стоишь? Обними мать! — Анна обвила пухлую шею матери руками и уткнулась носом в седеющие, редкие волосы. — Как же я соскучилась! А ты не звонишь почти, как так можно! Я тебе ещё вкусностей принесла. Ты представляешь, у нас в саду так деревья цветут, а какие в этом году абрикосы. Сладкие как мёд. Погоди, сейчас всё достану, а ты пока мне кофе завари и водички дай, холодной. Обязательно со льдом.

Анна, сдерживая слёзы, направилась на кухню. Хоть она и знала, что кофе у них давно нет, но всё равно проверила в шкафу. Заполнив прозрачный стакан водой, она вернулась к маме, которая уже расположилась на диване в большой комнате.

— Ма, у нас кофе закончился.

— А чего не купили?

— Я Роберту сказала, он купит.

— Ну ладно, я всё равно скоро уйду. Отец твой еле отпустил, говорит, что нужно ещё огурцы на зиму закатать там, помидоры. О, ещё мы нашего… Золотце, а ну-ка повернись ко мне спиной. Что смотришь на меня, повернись, я не понимаю, что у тебя там на шее.

— Ма, ничего нет, успокойся ты. Прядка просто выбилась, я лучше распущу волосы, — дрожащими руками Анна быстро сняла заколку, но мать всё не унималась.

Разволновавшись не на шутку, она поднялась и подошла к дочери.

— Ты татуировку набила, что ли? — жалостливо поинтересовалась она, а во взгляде читался неподдельный испуг: воображение так и вырисовывало татуировку.

— Нет, мам. Ну что ты говоришь, какая татуировка, будто я это сделаю или Роберт позволит! — Анна фальшиво рассмеялась, отчего мама сильнее нахмурилась.

— Если сама не покажешь, я силой заставлю. Считаю до трёх: раз, два, три!

Анна покорно повернулась спиной к матери, приподняв волосы и слегка опустив голову. Мать охнула, сжимая меж указательным и большим пальцем хлопчатую ткань блузки, немного приспустила ворот. Её лицо от ужаса побелело, она пошатнулась, ещё раз охнула и свалилась обратно на диван.

— Я же говорила, ма.

— Это Роберт? — спросила спустя минуты молчания мать.

Анна лишь кивнула.

— Ладно. Ты никому, слышишь меня, никому не рассказывай. Об этом не должны знать соседи и друзья, а то пойдут слухи. Держи рот на замке. И с мужем не конфликтуй. Попробуй быть мягче, показывать ему свою любовь, понимаешь? — Анна как-то неестественно дёрнула головой, мать приняла это за согласие. — В каждой семье бывают свои проблемы, вот, допустим, твой отец не хотел, чтобы я сюда приезжала, говорил, что долго ехать, да и в эту жару, поэтому я с утра рано встала, приготовила обед, убралась дома, накормила кур и приехала сюда, чтобы ему не было из-за чего злиться! Ты хозяйка дома, ты его жена. Всё наладится. И вам пора уже думать о ребёнке. Дети всегда спасают брак. Понимаешь?

Анна сидела неподвижно, глядя на старые руки матери, испещрённые мелкими морщинами, пятнышками и проступавшими из-под кожи опухшими венами. Анна решила промолчать. Совсем скоро, рассказав все новости из деревни и заставив дочь попробовать кусочек пирога, мама ушла, оставив дочь в полном одиночестве. За столом с шестью банками абрикосового варенья и тремя абрикосовыми пирогами. На минуту Анне представилось, как Роберт наслаждается пирогами матери, её передёрнуло. Она выпрямилась, вооружившись вилкой, начала есть пироги. Чувствуя, как её тошнит, она закончила доедать третий пирог. В уголке матового блюда, рядом с румяными крошками теста, лежала скукоженная абрикосовая косточка.

Инесса Анмегикян